СВЯТО-ТРОИЦКИЙ ЖЕНСКИЙ МОНАСТЫРЬ

(Авторская статья иерея Димитрия Шишкина)

Мы живём в трудное, но благодатное время, когда интерес к прошлому не ограничивается идеологическими установками. Всматриваясь в историю отечества не предвзято, мы пытаемся обрести то главное, что помогало нашему народу сохранять свою самобытность в прошлом, и на что могла бы опереться душа в нынешнем хаосе растлевающей вседозволенности.

И всё очевиднее становится, что это главное – православная вера.                                   

Обращаясь к истории того или иного храма или монастыря, мы понимаем, что истинный, глубинный смысл своего бытия человек обретает не иначе как в общении с Богом. И именно это осознание позволяет нам задуматься о действительной ценности не только собственной жизни, но и жизни каждого человека.

читать далее »

Традиционно хранителем и благовестником Православия в Крыму была греческая культура. Чтобы оценить её значение в судьбах не только Крыма, но и Восточного славянства, достаточно вспомнить крещение князя Владимира в Херсонесе и последовавший за тем расцвет Руси.

В XV веке христианство на полуострове было разгромлено Османской империей. Но мученичество – это Семя жизни, брошенное в благодатную почву верности, и рано или поздно оно приносит плоды.

В 1783 году Крым стал частью России, и уже на следующий год захолустное местечко Ак-Мечеть было переименовано в Симферополь.

Само название это весьма примечательно. В переводе с греческого оно означает «город – пользы, город – собиратель», город, соединивший в себе всё многообразие этносов, культур и конфессий, издавна сосуществовавших на благословенной земле Тавриды [19, с. 259]. Тесное переплетение греческих, татарских, еврейских и караимских кварталов «старого города» создавало неповторимый колорит, характерной чертой которого было мирное соседство церквей, мечетей, синагог и кенасс…

После присоединения к России, Крым вошёл в состав обширной Словено-Херсонской епархии. Однако для более эффективного управления церковной жизнью на полуострове было введено викариатство (наместничество). Центром его было определено считать Феодосию.

5 октября 1794 года епископ Феодосийский и Мариупольский Иов (Потёмкин) прибыл в Симферополь для закладки храма во имя святой великомученицы Екатерины и «для внесения в храм Божий высочайше от Ея Императорского величества пожалованной утвари». Пользуясь случаем, греческая община обратилась к владыке с прошением, в котором говорилось: «По малому знанию нашему, и особливо наших жен и детей российского языка, за неимением в Симферополе ни церкви, ни священника греческого претерпеваем мы в христианских требах крайнейшую нужду, <…> потому Ваше преосвященство покорнейше просим <…> определить греческого священника <…> и позволить в Симферополе соорудить нашим собственным коштом церковь во имя Успения Богоматери.» [1, л. 2].

Ответным указом «В рассуждение малого количества в Симферополе греческих жителей, которых по ведомостям за 1793 год значилось дворов 26, душ мужеска – 98, женина –74», владыка позволить постройку храма не признал необходимым [1, л.7]. Однако, после согласования с правительствующим Синодом, к русской церкви святых равноапостольных царей Константина и Елены в Симферополе был определён греческий священник [1, л.11].

В 1796 году греческая община Симферополя снова обращается к епископу с ходатайством о сооружении «собственным своим иждивением» церкви, «для чего и место удобное уже куплено».

7 мая 1796 года владыка вынес резолюцию: «Церковь заложить», о чём и писано было к Симферопольскому протопопу Никите Петровскому [2, л. 4]. Однако пути Господни неисповедимы и вместо протопопа Никиты в основании будущего монастыря принял непосредственное участие… «обретающийся в Карасубазаре [Белогорске] игумен Анфим».

29 мая он докладывает архиерею: «На последовавший ко мне из феодосийской Духовной консистории от 24 числа сего месяца указ <…> Вашему Преосвященству в покорности моей честь имею донести, что церковь мной 27 числа фундаментом заложена и имянована во имя Святыя Троицы» [2, л. 5]. .. ая он докладывает архиерею: «На последовавший ко мне

Уже в декабре строительство приближается к концу, и греки обращаются к епископу с просьбой освятить храм. В случае невозможности личного [Его Преосвященства] присутствия, община просит дозволить произвести освящение «здешнему отцу протопопу». И снова (как не усмотреть в этом промысел Божий?) в силу неизвестных причин освящение храма совершил не отец протопоп, а уже знакомый нам игумен Анфим.

«Во исполнение Его Императорского Величества указа, — докладывает он рапортом, — помянутая выстроенная в Симферополе церковь, мною сего генваря в седмый день надлежащим по церковному чиноположению порядком освящена.» [2, л. 9].

Помогал игумену, специально прибывший из Феодосии от владыки, диакон Диомид, чрез которого препровождён был для нового храма «антиминс и требник московской печати».

Таким образом, 7 (20) января 1797 года можно считать днём рождения будущего монастыря.

Первым настоятелем Свято-Троицкого храма был иеромонах Евфимий. Родился он в 1759 году в греческой дворянской семье. По окончании духовного училища принял постриг в Бурновском Успенском монастыре города Яссы (Румыния) и здесь же в 1783 году был рукоположен во диакона. В 1788 году в Иерусалимском подворье Константинополя состоялась иерейская хиротония. После переезда в Крым, отец Евфимий служил в Керченской Предтеченской церкви, а с открытием Симферопольского Свято-Троицкого храма стал его настоятелем [3, л. 5].

В 1806 году Его высокопреосвященство Платон, архиепископ Екатеринославский и Таврический направил иеромонаха Евфимия в Балаклавский Георгиевский монастырь, однако «по незнанию им российского языка и обыкновения в рассуждении [русского] чиноположения» последний попросился за границу – «в Иерусалимский монастырь, в котором и получил настоящее своё звание». Указом Его Императорского Величества иеромонах Евфимий был отпущен в Царьград [4, л. 1].

Время шло, и к 1830 году Свято-Троицкий храм несколько обветшал, так что решено было его привести в надлежащий вид.

Вследствие указа Екатеринославской Духовной консистории от 13 июня 1830 года, учинено было «исследование относительно перестройки Симферопольской греческой церкви и постройки при оной новой колокольни» [5, л. 1].

Симферопольское Духовное правление обратилось за помощью к губернскому архитектору И. Ф. Колодину.

Из составленного им описания узнаём, что «церковь сия об одном престоле и есть холодная; пространство в длину от иконостаса до западной стены – 6 , а в ширину – 5 саженей (12, 79 × 10, 65 м.). Может вмещать в себя до 300 молящихся. От северной и южной сторон [к ней] прилежат обывательские здания, и сей церкви торговые лавки; а с восточной и западной сторон граничит с улицами. С обеих сторон в стенах церковной ограды имеются большие и малые ворота с арками из тесаного камня. Фундамент и стены сей церкви состоят в толщину 1 аршин, 6 вершков (94 см.), а в вышину без цоколя 3 сажени, 1 аршин (6, 47 м.). Кладка из бутового камня на извести без карниза; в стенах северной и южной имеется по 3 окна с железными решётками и 3 двери. Алтарная стена с седьмым окном устроена полукружием из бутового камня на извести вышиною 7 аршин (4, 9 м.). Свод алтаря покрыт черепицею; кровля на церкви деревянная, ветхая, покрыта также черепицею, потолок снизу подшит шелевками. Посередине оной [церкви] устроен небольшой сквозной купол о 8 окнах, [который] утверждён на 4-х внутри церкви стоящих больших каменных колоннах, снаружи по шелевкам обит жестью, внутри одними шелевками. Свод купола покрыт листовым железом и выкрашен зелёной краскою, на нём утверждён большой деревянный крест, обитый жестью».

Начальный план не предполагал коренной реконструкции. Намеревались только подправить штукатурку, убрать по три двери с северной и южной сторон, а над окнами устроить каменные наличники. Самые кардинальные перемены касались купола: «Четыре колонны, — пишет губернский архитектор, — и основанный на них маленький купол [нужно] сломать и поставить 8 новых колонн восьмиугольником, а на них установить большой деревянный купол, [который] снаружи и внутри [следует] обшить досками и обрешетить дранкою под штукатурку. В стене купола сделать 6 полуциркульных окон. Снаружи покрыть чёрным листовым железом и выкрасить масленой краскою. На середине свода утвердить медный шар с железным крестом, который обить медью и повызолотить» [6, л. 2-8].

К самому храму «по заранее утверждённому плану» была пристроена колокольня. Под неё, к слову сказать, рыли фундамент – значит, прежняя звонница была либо деревянная, либо находилась на другом месте.

Впоследствии от первоначального плана осталась только идея восьмигранного светового барабана с куполом. Так или иначе, но  к 60-м годам 19-го столетия решено было старое здание разобрать и на его месте воздвигнуть новое. Оставили только колокольню, в единой связи с которой в 1865 году было заложено основание нового каменного храма. Вся утварь была перенесена во временную церковь, устроенную в здании приходского училища. Строительство осуществлялось на церковные суммы и частью на пожертвования прихожан.

14 (27) сентября 1868 года, в праздник Воздвижения Креста Господня новый храм был освящён [7, л. 44].

Сегодня архивные документы позволяют нам не только извлечь из забвения имена священнослужителей того времени, но и прикоснуться к их судьбе, а литургическое, молитвенное поминовение возводит нас к тому единству, которое не знает пространственных и временны́х ограничений.

В общей сложности семнадцать лет прослужили в Свято-Троицком храме отец и сын — Николай и Иоанн Паксимаде, являя образец самоотвержения и пастырского усердия.

Протоиерей Николай Иоаннович Паксимаде происходил из состоятельной купеческой семьи и получил прекрасное образование в Архипелагском училище. Положив начало своему служению в звании стихарного дьячка, и восходя постепенно «от силы в силу», отец Николай оказался в Одессе, где сблизился с ныне прославленным в лике святых архиепископом Иннокентием (Борисовым). За особое внимание и труды по должности члена Попечительства о бедных духовного звания священник, по личному ходатайству Его Преосвященства, был награждён похвальным листом. В 1851-ом году по предложению того же Преосвященного Иннокентия отец Николай был переведён к Симферопольской Греческой церкви настоятелем и блюстителем при Греко-русском церковном училище.

Через пять лет тем же Преосвященным он был произведён в протоиерея и определён настоятелем к Бахчисарайскому Николаевскому собору [8, л. 3].

Место настоятеля Свято-Троицкого храма заступил сын отца Николая – иерей Иоанн Паксимаде. Он родился в 1826-ом году и рос слабым ребёнком. По увольнении за болезнью из 3-го класса Екатеринославского Духовного училища, продолжил учение в доме своего отца, а в 1837 году вступил в  Одесское Еллино-Греческое учебное заведение, которое с успехом окончил. Некоторое время он занимался отпиской епархиальных дел в Херсонскую Духовную Консисторию, а в 1848-ом году был рукоположен во диакона к Одесской греческой Троицкой церкви, где около года служил вместе со своим отцом.

В 1849-ом году отец Иоанн был рукоположен во иерея и, может быть в связи со слабостью здоровья, определён к Аутской Успенской Церкви, что на Южном Берегу Крыма. В 1850-ом году Преосвященнейшим Иннокентием ему была объявлена благодарность за усердные труды по церкви. В 1852-ом году Дирекцией Императорского Никитского Сада отец Иоанн был избран законоучителем в училище садоводства. В феврале 1855-ого года священник по желанию фельдмаршала, князя Воронцова был переведён к его домовой Алупкинской церкви св. Архангела Михаила.

Крымская кампания 1853-56 годов оставила в судьбе священника заметный след.

С 1-го января по 24 июня 1855-го года и с мая по июль 1856-го года отец Иоанн, «бывши священником в военном селении Аутке, подведомственном [Балаклавскому Пехотному] Батальону, исполнял обязанности батальонного священника. В том же году в августе месяце из бывшей в его ведении церкви св. Иосифа Песнописца, находившейся на Южном Берегу в деревне Мухалатке, в имении генерала Шатилова, по обложении окрестной местности неприятельскими войсками, спасал в виду их, содействием летучего отряда, церковную принадлежность, в том числе и св. Антиминс».

«За ревностное исполнение своих обязанностей среди непрестанных опасностей от врагов» иерей Иоанн был произведён в протоиерея и награждён бархатною фиолетовою скуфьей, а так же бронзовым наперстным крестом на Владимирской и медалью на Андреевской лентах [9, л. 40].

В Свято-Троицком храме отец Иоанн служил с 1856-го по 1868-й год, неся миссионерские труды, состоя членом ревизионного Комитета, попечителем о бедных духовного звания, а также преподавателем восточных языков в Симферопольском Духовном Училище. Затем он был переведён настоятелем к Евпаторийскому Николаевскому собору [10, л. 199].

Невозможно представить себе историю дореволюционной России без традиций меценатства и благотворительности. Был свой благодетель (или как это ещё называется ктитор) и у Свято-Троицкого храма. Грек купеческого сословия, выходец из дворян Константин Яни Барако родился в 1752 году на греческом острове Негропонт (Эвбея) и принадлежал к древней дворянской фамилии. Во время русско-турецкой войны 1768-74 годов он, восемнадцатилетним юношей, «из усердия к единоверной державе» оставил имение и родственников и «вступил в воинскую Ея Императорского Величества службу». Участвовал в легендарном Чесменском сражении, штурме и осаде неприятельских городов и множестве сухопутных и морских операций [11, л. 1-4]. Уйдя в отставку, после более чем 20-тилетней, добросовестной службы, Константин Барако открыл в Симферополе собственную торговлю. В 1790 году он приобрёл землю, на которой построил торговые ряды с погребом, до сих пор составляющие колоритную достопримечательность монастырского комплекса [12, л. 1,2]. Возможно, на участке Константина Барако и был воздвигнут Свято-Троицкий храм [13, л. 7]. Авторитет этого человека был столь высок, что он долгие годы вместе с другим ктитором – Саввой Юрьевым, являлся хранителем приходской казны [14, л. 6]. По его духовному завещанию в 1816 году Свято-Троицкой церкви отошли здания, доход от которых на протяжении ста лет (!) позволял содержать не только причт, но и церковно-приходскую школу, которая так и называлась — «Бараковской» [15, л. 57-60]. Это было двухклассное учебное заведение, размещавшееся на территории храма. В 1909 году в нём обучалось 64 мальчика и 64 девочки. Кроме Закона Божьего преподавались церковнославянский, русский и греческий языки, а так же математика, пение и рукоделие.

Свято-Троицкий храм этого времени имел четырехъярусный иконостас, в нижнем ряду которого располагались четыре сохранившиеся с 1797 года иконы: Спасителя, Киево-Печерской Божьей Матери, Святой Живоначальной Троицы и святого великомученика Георгия.

В 1902 году храм стал отапливаться, появилась при нём и собственная библиотека, состоящая из 135 томов и 43 названий. Фонд периодики систематически пополнялся журналами «Таврические Епархиальные ведомости» и «Церковный вестник». Причт, по штатному расписанию, состоял из настоятеля и псаломщика, вакансию которого иногда занимал диакон или второй священник [7, л. 44, 45].

Сегодня на одной из наружных стен храма, с северной стороны можно увидеть скромную гранитную табличку с надписью: «На территории собора покоится прах священника Свято-Троицкой церкви города Симферополя Перикла Антониади, служившего здесь с 1908 по 1917 г.».

Священник Перикл Ставров Антон-оглу, сын псалтиса митрополичей Свято-Троицкой церкви города Самсун (Турция), родился 24 сентября 1872 года. Образование получил в самсунской гимназии, которую окончил в 1888 году. После приглашения греческим обществом города Керчи, с 1898 по 1906 год Перикл служил псаломщиком Иоанно-Предтеченской церкви, а также исполнял обязанности учителя греческой церковно-приходской школы. По прошению прихожан, 10 января 1906 года епископ Алексий рукоположил Перикла Антониади во диакона, а 10 ноября 1908 года во священника к симферопольскому Свято-Троицкому храму. Попутно отец Перикл состоял заведующим и законоучителем «Бараковской» школы, а также членом епархиального ревизионного комитета и служил один, без дьякона и псаломщика в Свято-Троицком храме, как мы знаем, до 1917 года. В семействе у него была жена – Екатерина Георгиева, дочь Деспина и сын Ставро [7, л. 46].

Между тем размеренное течение российской жизни приближалось к своему трагическому пределу.

К началу 20 века в обществе накопились серьезные противоречия, суть которых сводится к различию в понимании свободы. Для одних свобода заключалась в единении с Христом, для других – в освобождении от Его «благого ига». Революция лишь обнаружила то, о чём до времени можно было только догадываться – повсеместное оскудение веры. Россия встала на путь большинства, кричавшего некогда в Иерусалиме: «Распни, распни Его!». И только «малое стадо» осталось верным Христу до конца.

Советская власть взялась за дело уничтожения Православия, как мировоззрения, чуждого ей по определению. В 1918 году вышел декрет «об отделении Церкви от государства» — новый режим обеспечивал себе дистанцию, для нанесения удара. Всё имущество Церкви было объявлено государственной собственностью, которую Церковь лишь обязывалась блюсти. Охвативший в 1922 году Поволжье голод стал удобным поводом не только для изъятия ценностей, но и для сведения счётов с ненавистным для большевиков «реакционным духовенством».

В Свято-Троицком храме пресловутое изъятие производилось трижды за год [16, л. 4] и  походило на обычный грабёж. Священные сосуды мерили на вес, как лом… И всё же, учитывая бедственное положение голодающих, священноначалие пошло навстречу инициативе властей с тем лишь условием, чтобы и права верующих были соблюдены. Впрочем, скоро стало понятно, что в действительности у православного человека осталось только одно, хотя и главное, право: оставаться верным Христу даже до смерти. 1 декабря архиепископ Таврический Никодим (Кротков) вместе с некоторыми клириками епархии был осуждён за «противодействие изъятию церковных ценностей» и сослан в нижегородскую тюрьму.

4 ноября 1922 года между общиной верующих и представителем НКВД Седых М.Ф. был заключён «договор об аренде Свято-Троицкой церкви» [16, л. 12, 13]. Отныне Церковь, формально отделённая от государства, подпадала от последнего в жёсткую зависимость. Инвентарная книга храма была отобрана следователем Ревтрибунала Терещенко [16, л. 14]. О каждом новом или найденном предмете, или пожертвовании нужно было докладывать в Горрайисполком для уточнения инвентарной описи [16, л. 53].  Кроме того, общине предлагалось перейти на «нормальный» устав, установленный… инструкцией НКВД [16, л. 85]. Также запрещалось допускать к участию в хорах, без предварительной регистрации в анкете, где, между прочим, были такие вопросы: подданство; кто были родители; служба в армии – Царской, Белой, Красной; чем занимался с 1914 года и т.д [16, л. 103]. Все строения, находящиеся во дворе церкви были отобраны, так что община «за отсутствием помещения затруднялась с приглашением сторожа для охраны церкви» [16, л. 70].

Ко всем трудностям смутного времени прибавились ещё и «беды от лжебратии». Воспользовавшись арестом патриарха Тихона, которого новая власть объявила «врагом народа», часть духовенства взяла курс на «революционные преобразования» в Церкви. Действия этой группы с самого начала были неканоничными. Так начался раскол, названный впоследствии «обновленческим».

 Очень скоро обновленцы при поддержке властей развили в Крыму бурную деятельность. Ими было создано Таврическое Епархиальное Управление, претендовавшее на высшую Церковную власть в Республике. Чтобы избавиться от навязчивой опёки раскольников, община Свято-Троицкого храма вошла в особый, автокефальный округ, «состоящий под высшей юрисдикцией Вселенской Патриархии и наблюдением благочинного архимандрита Григория Вукунаса». Этому способствовало и то, что многие прихожане Свято-Троицкого храма были греческими подданными.

16 – 17 июня 1925 года в здании Свято-Троицкой церкви проходил так называемый «благочиннический съезд», подтвердивший правомочность объединения греческих приходов Крыма в самостоятельный Округ. Участники съезда в составе 17 человек избрали Благочинного и его Совет, а так же утвердили печать с изображением в середине Креста и с круговой надписью на греческом языке: «Совет Благочинного Крымских Эллинских Религиозных Обществ» [17, л. 13, 14]. От протоколов Съезда веет последней, тающей надеждой на мирное устроение внутрицерковной жизни. Однако это не входило в планы юной страны Советов, безудержно рвущейся к торжеству коммунизма.

В первый раз власти попытались закрыть Свято-Троицкий храм в 1927 году. Во исполнение секретного циркуляра ВЦИК РСФСР, Центральное Административное Управление Крыма 8 апреля 1927 года приняло решение «О запрещении иностранным гражданам заниматься религиозной пропагандой» [20, с. 307]. Для Свято-Троицкого храма, большинство прихожан которого составляли иностранные подданные, это заявление означало организационный коллапс.

24 ноября 1927 года община обратилась в Крым ЦИК с прошением об «отсрочке приговора». Ходатайство было удовлетворено следующим образом:

1) Для подыскания себе служителя культа из советских граждан общине предоставляется десятимесячный срок – до 1 октября 1928 года.

2) Для замены исполнительного органа двадцатки советскими гражданами предоставляется четырёхмесячный срок.

3) Религиозное общество (пятидесятку), состоящее из иностранцев, необходимо распустить [16, л. 95].

Но такая постановка вопроса ни в коей мере не являлась решением проблемы, и православные греки обратились за помощью к греческому послу в СССР. При его посредничестве 28 марта 1928 года секретариат председателя ВЦИК уведомил крымские власти, что «греческим подданным предоставляется возможность обслуживания религиозных общин в качестве священников и состоять в церковных советах впредь до нового распоряжения» [20, с. 309].

Это была победа, обратной стороной которой, однако, стала затаённая до времени злоба «потерпевшей стороны».

В 1932 году местные власти снова организовали кампанию по ликвидации Свято-Троицкой церкви. На сей раз основанием для «постановки вопроса» послужили туманные «требования широких трудящихся масс» и загадочный пункт «б» статьи 65-ой Инструкции постоянной Комиссии ВЦИК [18, л. 53].

20 июня Президиум ЦИК Крымской АССР вынес решение о запрете колокольного звона. Греческая община этому постановлению якобы не подчинилась. Это, а также отсутствие полного состава церковной двадцатки стало формальным поводом для начала травли. 4 сентября 1932 года власти в одностороннем порядке расторгли договор [18, л. 21].

Однако это решение было обжаловано общиной не только в местных инстанциях, но и в постоянной комиссии по культам при Президиуме ВЦИКа.

19 ноября Москва срочно затребовала материалы дела и приостановила расторжение договора [18, л. 27].

1 февраля 1933 года, раздражённая неудачей, комиссия ЦИК Крыма обращается в Москву с колоритным прошением, стиль которого сам по себе примечателен:

«1 декабря 1932 года нами переслан на рассмотрение Президиума ВЦИК материал о расторжении договора с религиозной общиной Троицкой  /греческой / церкви в городе Симферополе.

В виду того, что оставшаяся часть двадцатки (несколько человек) фактически являются незаконным религиозным образованием и заинтересованные исключительно из материальных выгод, Постоянная комиссия <…> просит ускорить рассмотрение этого дела.

Одновременно сообщаем, что оставшаяся часть 20-ки всеми способами ведёт агитацию о том, что законы для них необязательны т.к. Греческие церкви находятся под протекторатом Греческой миссии. Агитация эта направлена с целью не подчинения законным требованиям Городского совета и привлечения на свою сторону чуждого элемента из ярых сторонников тихоновского вероучения.

Вр[еменно исполн. обяз.] Председателя Комиссии – Аджи-Умеров.

Ответственный Секретарь – Голубченко.» [18, л. 28].

Однако Москва, не смотря на все запросы, хранила молчание, и когда нетерпение местных властей достигло своего апогея, появились более «веские» аргументы для решительных действий.

В общем-то, небогатый Свято-Троицкий храм, по мановению партийного руководства, превратился в хранилище материальных сокровищ.

23 февраля органами ОГПУ в алтаре церкви под жертвенником «были обнаружены церковные ценности весом более 3-х пудов (!) », в сокрытии которых обвинялись «служители культа /тихоновцы/  Мезенцев, Полежаев, Казанский и др.». Причём, по ходу следствия было установлено, «что ценности хранились с той лишь целью, чтобы в любое время обратить их на борьбу с существующим строем.».

Исходя из вышеизложенного, Культкомиссия при Президиуме ЦИК Крым АССР настаивала «на срочном разрешении вопроса о расторжении договора с 20-кой, фактически не существующей и находящейся под следствием». О принятых мерах просили уведомить незамедлительно [18, л. 29].

Москва незамедлительно продолжала молчать.

Тогда 28 февраля секретарь Голубченко, в сопровождении инспектора по Госфондам, явившись в помещение Греческой церкви, «с целью опечатать входные и внутренние двери», обнаружил в свечном ящике «упакованные в газетную бумагу: одну чашу большую серебряную, дискос большой серебряный и ряд других предметов, как-то: иконы с серебряными ризами, крест и Евангелие в серебряной оправе. Одновременно под жертвенником была обнаружена чаша серебряная, одна штука и в шкафу в алтаре под различным тряпьём две большие иконы в серебряных ризах» [18, л. 30].

Ну и в довершение всего, очевидно «для верности», 3-го марта под престолом (!) были обнаружены «скрытые золотые ценности домашнего обихода в большом количестве», как-то: часы золотые закрытые №75884 «мовер», браслет золотой 56 пробы с алмазными камнями, три браслета золотых, медальон золотой, брошь золотая с белыми камнями и т.д. [18, л. 50].

Примечательно, что на сегодня мы не имеем ни одного акта об изъятии ценностей, подписанного рукой священника, или представителя Церкви, все подписи принадлежат советским чиновникам.

Однако всё это нагромождение фальсификаций позволило Президиуму ЦИКа Крымской АССР 4 марта 1933 года вынести постановление о ликвидации Троицкой греческой церкви [18, л. 38].

Здание немедленно начали перестраивать под интернат для татарских детей дошкольного возраста.

Симферопольским грекам «для удовлетворения религиозных нужд» было предложено обращаться в греческую церковь деревни Кисек-Аратук [Клиновка], находящуюся в 5 км. от города.

В ответ, по поручению общины, её руководитель —  Анастас Ксенитопуло обратился с ходатайством в греческую миссию в Москве. И это неожиданно возымело действие.

Впоследствии, оправдываясь перед вышестоящими органами, товарищ Голубченко признался, что «Ликвидация Греческой церкви всесторонне прорабатывалась в СПО ОГПУ и происходила с их санкции и по указанию руководителя группы по духовенству СПО ПП ОГПУ товарища Иванова» [18, л. 33].

Так или иначе, но под нажимом «старшего московского брата» Президиум ЦИКа Крым АССР, постановлением от 5 августа 1933 года отменил ликвидацию греческой церкви в городе Симферополе [18, л. 56].

Для местных богоборческих властей это было поражением, забыть и простить которое они не могли.

Через несколько лет представился случай, удобный для совершения «акции возмездия».

Всероссийская перепись населения 1937 года обнаружила «непозволительно высокий» процент верующих в стране воинствующего безбожия. Естественно это определило характер и направленность предстоящей деятельности партийных органов.

В начале января 1938 года Крымский областной комитет ВКП(б) принял решение об ужесточении борьбы с религией [20, с. 309]. К этому времени за участие в «контрреволюционной греческой националистической организации» уже были арестованы протоиерей Николай Мезенцев и церковный совет Свято-Троицкого храма в полном составе. Для нанесения последнего удара властям оставалось только заручиться традиционной поддержкой «широких трудящихся масс».

По городу прокатилась волна докладов и лекций на тему: «Религия на службе фашизма и капитализма». С удручающим единодушием рабочие, служащие и студенты подписывались под следующей резолюцией:

1) Религия является дурманом для народа.

2) Ходатайствовать перед Симферопольским Горсоветом о закрытии церквей: Греческой и Петропавловской [18, л. 78].

Умело организованное меньшинство, используя молчание большинства, как знак согласия, добилось своего. Храм был закрыт. Понятие совести в стране воинствующего безбожия всё более подменялось понятием партийной целесообразности.

Но ещё находились люди, для которых Царствие Божье оставалось реальностью, бесконечно превосходящей сомнительную реальность развивающегося социализма. Судьба некоторых из этих людей тесно связана с жизнью Свято-Троицкого храма.

Прежде всего, это преосвященный Порфирий (Гулевич), епископ Симферопольский и Крымский (1864–1937), протоиерей Николай Мезенцев (1863–1938) и Димитрий Спиридонович Спиридонов (1871–1938). Все они были осуждены и расстреляны по подложным обвинениям, а в конечном итоге — за твёрдое исповедание православной веры.

Поликарп Васильевич Гулевич родился 26 февраля 1864 года в семье священника села Токаревка Подольской губернии. После окончания Духовной семинарии юноша женился и 22 октября 1886 года принял священный сан. Появление на свет восьмерых детей и семейные хлопоты не стали помехой в служении Богу. Четверть века смиренного, терпеливого труда приходского священника закалили характер и утвердили веру  будущего святителя.

С 1914 по 1928 год отец Поликарп — настоятель собора в городе Ольгополь. Благочинный и законоучитель, он пользуется уважением и авторитетом в народе. Это позволило настоятелю в годы обновленческой смуты, став на сторону патриарха Тихона, увлечь за собой и паству.

В 1927 году отец Поликарп овдовел и принял постриг с наречением имени Порфирий. Вызов «для выяснения отношений» в харьковское ОГПУ принёс неожиданную пользу. В Украинской столице будущий святитель познакомился с некоторыми иерархами и клириками, сохранившими верность Православию. Организаторские и административные способности иеромонаха Порфирия были замечены.

25 июня 1928 года состоялась архиерейская хиротония в которой приняли участие митрополит Константин (Дьяков), архиепископ Онуфрий (Гагалюк), епископ Павел (Кратиров). Новопосвящённый владыка Порфирий был назначен епископом Криворожским, викарием Днепропетровской епархии.

11 сентября 1931 года, после ареста архиепископа Арсения (Смоленца), владыка Порфирий был переведён на Крымскую кафедру. С первых же дней своего служения он снискал уважение и любовь среди духовенства и мирян. Его внимание к нуждам людей, кротость и глубокие, проникновенные проповеди неизменно привлекали сердца всех «труждающихся и обремененных».

Бесстрашно обличая с амвона богоборческую сущность новой власти, владыка с любовью принимал и всячески поддерживал возвращавшихся из ссылок и заключённых пастырей.

В 1933-34 годах он оказывает посильную помощь своему собрату – епископу Клинскому Гавриилу (Красновскому), который в то время был в ссылке сначала в Топловском монастыре, а затем в Бахчисарае. Кроме того, владыка всячески помогает наладить монастырскую жизнь возвратившемуся из ссылки иеромонаху Кизилташского монастыря Серафиму (Вейдемиллеру). Предпринимались даже попытки организовать при монастыре трудовую колонию.

Много сил отнимала изнурительная, трудная борьба с обновленцами. Правда о методах распространения схизмы была слишком нелицеприятной для местных властей. В 1933 году владыку арестовали со стандартным обвинением в «контрреволюционной деятельности», однако через два месяца «за отсутствием состава преступления» выпустили из тюрьмы.

В связи с уничтожением кафедрального собора владыка часто служил в симферопольском Свято-Троицком храме. На службу ходил пешком, был прост и приветлив в обращении с паствой. Совершая богослужение, архиерей преображался, всем своим существом возносясь к Господу, увлекая вдохновенным молением присутствующих. Вопреки циркулярам он никогда не переставал молиться за всех «гонимых и осуждённых».

Но ревность служителя Божьего никак не могла ужиться с усердием ревнителей нового строя. Стремление всеми путями «защитить Православную Церковь от дальнейшего разгрома» стоило владыке свободы, а в конечном итоге и жизни.

9 октября 1936 года епископ Порфирий был арестован.

На допросах он держался просто и твёрдо, не роняя архиерейского достоинства. После 4 месяцев томления в симферопольской тюрьме, 3 января 1937 года последовала административная ссылка на 5 лет в Казахстан.

Поселился владыка в Каратальском районе, на станции Уш-Тоб. Там уже проживал высланный епископ Макарий (Кармазин) и священник Королёв со своими родственниками. Естественным образом образовалась община. Жили очень тихо, но для властей был невыносим сам факт молитвенной, а стало быть, «заговорщеской» жизни.

20 ноября 1937 года епископ Порфирий был арестован, а 1 декабря за «антисоветскую пропаганду и дискредитацию Советской власти»  вместе с ближайшими сподвижниками приговорён к расстрелу.

2 декабря 1937 года приговор был приведён в исполнение [21].

Верный соработник владыки на ниве Христовой – протоиерей Николай Димитриевич Мезенцев родился 8 сентября 1863 года в селе Красная Слобода Орловской губернии. В 1891 году, после окончания семинарии и учёбы в Санкт-Петербургской Придворной капелле, Николай Дмитриевич приехал в Симферополь и был принят на должность преподавателя Таврической духовной семинарии. Здесь он соединил свою судьбу с  Елизаветой Марковой и 16 января 1892 года был рукоположен во священника.

Очень скоро он был назначен духовником семинарии. Кроме того, отец Николай много трудился, организуя курсы церковного пения, состоя членом ревизионной комиссии, совершая богослужения в богадельне благотворительного общества, участвуя в постройке новой семинарской церкви…

За неутомимую и ревностную службу  иерей Николай был награждён наперсным крестом, а 6 мая 1911 года – орденом Св. Анны IΙΙ степени.

Один за другим появились в семье дети: Анна, Сергий, Ольга и Михаил.

В 1903 году отец Николай был назначен настоятелем храма Рождества Богородицы при больнице Таранова-Белозерова и прослужил здесь до 1923 года, когда храм был закрыт.

Установление в Крыму советской власти принесло в семью Мезенцевых горе. В числе других офицеров Белой армии, оставшихся на полуострове, был расстрелян сын отца Николая – Сергий. Сам батюшка был несколько раз арестован, а в 1922 году за «сопротивление изъятию ценностей» осуждён на три года концлагерей.

После досрочного возвращения отец Николай служил в Петро-Павловском соборе города Симферополя, а чуть позже перешёл в Свято-Троицкий храм.

В борьбе за храм 1933-34 годов отец Николай принимал деятельное участие – давал советы, помогал составлять бумаги и даже с ходатайством ездил в Москву. Отсидев несколько месяцев в тюрьме, за инспирированное властями «сокрытие ценностей» и заплатив штраф, протоиерей Николай был вынужден уйти в заштат. Однако он остался помогать престарелому настоятелю – Митрофану Василькиоти – и исполнял практически все его обязанности.

15 декабря 1937 года последовал арест и стандартное обвинение в «контрреволюционной деятельности». Претерпев до конца издевательства, допросы и пытки и сохранив верность Христу, священник Николай Мезенцев был 14 февраля 1938 года приговорён к расстрелу [22].

Близким другом протоиерея Николая был другой исповедник веры Христовой – Димитрий Спиридонович Спиридонов. Родился он в 1871 году в семье евпаторийских греков. Обладая незаурядными способностями, юноша не только окончил Таврическую семинарию и Санкт-Петербургскую Академию, но и продолжил обучение в Московском университете.

После возвращения в Крым Дмитрий Спиридонов по рекомендации Арсения Ивановича Маркевича – выдающегося историка, этнографа, археолога и краеведа Крыма –  был принят в Таврическую учёную архивную комиссию. Его публикации, посвящённые вопросам церковной истории, обнаружили основательное знание предмета, широкую эрудицию и самобытность таланта учёного.

В разные годы он преподаёт в Таврической семинарии, университете, а также возглавляет научную работу в краеведческом музее.

Параллельно Димитрий Спиридонович принимает активное участие в церковной жизни. До самого ареста он оставался не только прихожанином, но и активным членом церковной двадцатки Свято-Троицкого храма.

Вместе с протоиереем Николаем он прилагает все возможные усилия для сохранения храма, переводит на русский язык и помогает грамотно оформить многочисленные прошения и заявления общины. В своё время ему это припомнили педантичные работники ОГПУ.

20 января 1938 года Димитрий Спиридонович был арестован вместе с церковной двадцаткой. Обвинённый за участие в «контрреволюционной греческо-националистической организации», и осознавая реальное положение дел, он с чистой совестью ждал встречи с Единым Праведным Судиёй.

Решением тройки от 5 ноября 1938 года Димитрий Спиридонович Спиридонов был приговорён к высшей мере наказания и 29 ноября расстрелян [23].

Богоборческий смерч пронёсся по православной земле, ломая и круша всё на своём пути. О масштабах бедствия можно судить уже по тому, что к началу 40-х годов на полуострове остался один действующий храм, да и тот принадлежал обновленцам [24, с. 318].

Великая и страшная война во многое внесла свои коррективы.

Вечером 1 ноября 1941 года немецко-румынские войска заняли Симферополь. Через несколько дней к работе приступил специальный подотдел религии, созданный при городской Управе. Возрождение церковной жизни на оккупированных территориях было частью пропагандистской политики Третьего рейха, стремившегося убедить мир в своей «освободительной» миссии.

23 декабря 1941 года Свято-Троицкий храм был заново освящён его прежним настоятелем Митрофаном Василькиоти и в нём возобновились богослужения. До этого времени в храме располагалась пекарня; колокольня и другие «культовые признаки» были уничтожены. В 1942 году в праздник Вознесения на вершине храма был установлен крест. В течение 1942 – 1943 годов здание было заново оштукатурено и побелено. При храме даже действовала школа, однако о многом говорит тот факт, что детей «с назидательной целью» водили смотреть на тела несчастных повешенных, тех, кто посмели воспротивиться «человеколюбию» новых властей.

После освобождения Крыма произошли драматические события, последствия которых болью отзовутся в судьбе не одного поколения. Весной 1944 года из Крыма были депортированы 14368 греков.

Через несколько лет архиепископ Лука (Войно-Ясенецкий) писал: «Огромный ущерб понесла Крымская Церковь вследствие выселения из Крыма греков и болгар, которые составляли главный контингент верующих и с большой заботой и любовью относились к Церкви и храмам» [25, с. 247].

В сентябре 1944 года в столицу края прибыл новый епископ Симферопольский и Крымский — Иоасаф (Журманов). По его инициативе Свято-Троицкому храму был присвоен статус кафедрального собора. При содействии епископа в Крыму было собрано на нужды фронта 1млн. 231тысяча рублей.

Примечательно, что большинство храмов, открытых немцами, продолжало действовать и после восстановления советской власти. Это было связано с теми положительными изменениями в религиозной политике государства, которые произошли во время войны [26].

24 мая 1946 года на Крымскую кафедру прибыл архиепископ Лука, — святитель, которому суждено было сказать своё, поистине веское слово, в защиту православия. Пятнадцать лет его служения в Крыму – это эпоха прорастания веры через мёртвый бетон атеистической пропаганды.

Родился Валентин Феликсович Войно-Ясенецкий в Керчи 27 апреля 1877 года. После переезда родителей в Киев, окончил гимназию и художественное училище. В 1898 году, сознательно отказавшись от карьеры художника, Валентин стал студентом медицинского факультета, чтобы заниматься «не тем, что ему нравится», а тем, что будет полезно страждущим людям.

 Во время русско-японской войны он уже заведует хирургическим отделением Читинского госпиталя. Здесь же, в Чите, сочетается браком с Анной Васильевной Ланской.

Работая земским врачом в сельских и городских больницах Симбирской, Курской, Саратовской губерний, Валентин Феликсович приобретает бесценный опыт практической хирургии. В сочетании с увлечением наукой, это приносит благие плоды. В 1915 году книга «Региональная анестезия» отмечена премией Варшавского университета. В 1916 году, защитив диссертацию, Войно-Ясенецкий становится доктором медицины.

1919 год переломный в судьбе будущего архипастыря — оставив четырёх детей, от чахотки умирает его жена…

В то страшное время, когда отречение от Христа становится повседневной нормой, Валентин Феликсович чувствует, что его долг – «защищать проповедью оскорбляемого Спасителя». В 1921 году профессор Войно-Ясенецкий принимает священнический сан. Главный хирург Ташкентской больницы, он по воскресеньям служит в соборе. В 1923 году следует постриг с наречением имени Лука и епископская хиротония. Через несколько дней — первый арест, заключение в тюрьму и  ссылка в Восточную Сибирь.

За критику богоборческой политики местных властей, владыка высылается из Енисейска сначала в глухую деревню на Ангаре, а затем в Туруханск и дальше – за полярный круг зимой, в санях, на верную смерть. Но Господь хранил Своего избранника.

В 1926 году епископ Лука возвращается из ссылки. Лишённый архиерейской и университетской кафедр, он живёт в Ташкенте, служит как простой священник и принимает больных на дому. Его профессионализм, бескорыстие и честность, в сочетании с открытой религиозностью, приобретают ему широкую славу и авторитет в городе. Конечно, власти не могут терпеть такого «самоуправства». В мае 1930 года владыку арестовывают по подложному делу и сажают в тюрьму. Не смотря на ухудшение здоровья и отсутствие элементарных условий, святитель работает над «Очерками по гнойной хирургии». Только через год последовал приговор и высылка в Архангельский край.

По окончании ссылки, в ноябре 1933 года владыка обращается в Министерство здравоохранения с инициативой о создании Института гнойной хирургии. В предложении отказано.

Снова напряженный труд сначала в больнице Андижана, а затем в Ташкентском Институте неотложной помощи, где владыка руководит крупнейшим хирургическим корпусом.

В 1934 году впервые вышли в свет «Очерки по гнойной хирургии» — фундаментальная монография, над которой архиепископа Луки трудился бо́льшую часть своей жизни.

13 декабря 1937 года последовал новый арест, за ним два года тюрьмы, допросов и пыток и, наконец, высылка в Сибирь. Но и это не сломило волю архипастыря. В начале войны он предлагает свою помощь в лечении раненых красноармейцев и назначается консультантом всех госпиталей Красноярского края.

После окончания ссылки, осенью 1942 года, святитель Лука становится архиепископом Красноярским. Он принимает участие в Поместном соборе, на котором был избран Патриархом митрополит Сергий (Страгородский), и избирается постоянным членом Священного Синода. В 1944 году следует перевод на Тамбовскую кафедру. В этом же году выходит в свет новое, дополненное издание «Очерков по гнойной хирургии», а затем и книга «Поздние резекции инфицированных огнестрельных ранений суставов».

В феврале 1945 года Патриарх Алексий 1 наградил владыку Луку правом ношения на клобуке бриллиантового креста. Весной 1946 года последовал указ о переводе святителя на Крымскую кафедру.

В первые послевоенные годы отношения государства и церкви складывались благоприятно. Владыка прибыл в Крым на волне общего духовного подъёма. После одиннадцати лет гонений и ссылок деятельность епископа-хирурга начинала приносить, если можно так сказать, «осязаемые» плоды. За научные и практические труды в медицине он был удостоен Сталинской премии Ι степени и награждён медалью «За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.». Впоследствии владыку Луку обвиняли в том, что он гордится своими достижениями. Но важно понять, что для владыки его личные победы и достижения означали, прежде всего, победу Церкви, той Церкви, которая по замыслу строителей «нового мира» должна была исчезнуть с лица земли.

В Крыму владыка со свойственной ему энергией и решимостью взялся за дело не только административного, но и духовного возрождения Церкви. Он проповедует, и проповеди его привлекают множество людей. К нерадивым священникам он применяет хотя и жёсткие, но необходимые для общего нравственного оздоровления меры. Кроме того, владыка не собирается оставлять и врачебное поприще. Он консультирует в госпиталях, читает доклады, лекции врачам, оперирует больных и раненых…

 Очень скоро стало понятно, что масштаб его личности не вмещается в прокрустово ложе «служителя культа», очерченное атеистической пропагандой. Самим своим существованием архиепископ Лука разрушал один из основополагающих мифов партийной идеологии – миф о противостоянии науки и религии. И свидетельство его было столь очевидно, что власти оказались бессильны что-либо предпринять, кроме испытанного метода – организованной травли.

Первый удар (с подачи партийных органов) был нанесён владыке коллегами-врачами. Весной 1947 был сорван ряд лекций святителя в мединституте. Условием их возобновления стало отсутствие на архиепископе-лекторе рясы. Конечно, владыка не пошёл на этот унизительный компромисс, но потрясение его было столь сильным, что это сказалось на здоровье — у престарелого архипастыря стало стремительно ухудшаться зрение.

Но и это не сломило его волю. Отказ от научной деятельности давал возможность больше внимания уделять делам церковным. В 1947 году он заканчивает работу над апологетическим эссе «Дух, душа и тело», а за свои систематические проповеди избирается почётным членом Московской Духовной академии. Кроме того, владыка организовал бесплатный приём больных у себя на дому и продолжал до 1953 года консультировать в военных госпиталях.

Раздражённый активной деятельностью святителя Луки, Крымский обком партии 11 октября 1948 года принял решение «Об усилении антирелигиозной пропаганды». Мы помним, чем подобные решения оборачивались для Церкви в прежние годы. Тучи над архиепископом сгустились настолько, что он стал помышлять о предстоящем аресте. Но тут произошла неожиданная развязка. Главный организатор гонений – секретарь Крымского обкома партии Н. В. Соловьёв был в 1950 году арестован и расстрелян по сфабрикованному ОГПУ политическому делу.

Впрочем, гонения не прекратились, а лишь приобрели изощренный характер.

В 1954 году с приходом к власти Н.С. Хрущёва начался новый виток антирелигиозной кампании. На сей раз все чинимые беззакония облекались в тогу законности.

До конца своих дней святитель Лука вынужден был бороться с бессмысленной озлобленностью, побуждавшей чиновников закрывать храмы, порочить и подвергать остракизму священников, глумиться над чувствами верующих…

В 1956 году владыка Лука совершенно ослеп. Но и это не стало препятствием его служению. По свидетельству очевидцев, в некоторые моменты владыка вёл себя так, словно на время становился зрячим. Было ли это в действительности так – остаётся загадкой.

Скончался архиепископ Лука 11 июня 1961 года, в день всех святых в земле Российской просиявших. Проводить в последний путь своего дорогого архипастыря собрался, кажется, весь город. До кладбища гроб с телом святителя провожали с благоговейной неспешностью и никакие ухищрения властей не могли в тот день утаить ставшую очевидной всенародную любовь [25]…

Преемниками святителя на Крымской кафедре были достойные и ревностные архипастыри, однако, десятилетия систематических гонений истощили внешнюю церковную жизнь настолько, что создавалось впечатление её безнадёжного угасания.

Но как холодная, пасмурная погода рано или поздно уступает место теплу и свету, так и коммунистическая утопия не могла бесконечно владеть умами людей.

К 90-м годам XX-го века стало понятно, что очередной эксперимент человеческой самонадеянности провалился. Для Церкви открывался период новых возможностей, реализация которых, однако, требовала напряжённого, самоотверженного труда.

В июле 1992 года на крымскую кафедру прибыл новый её предстоятель – архиепископ Лазарь (Швец). Энергия, опыт и житейская мудрость этого архипастыря пришлись как нельзя более кстати. Епархия к тому времени находилась в удручающем состоянии. По всему Крыму оставалось действующими всего несколько десятков приходов. Но главное было возродить утраченное людьми осознание своего богоподобия, без которого строительство любого «свободного и демократического» общества превращается в профанацию.

Свято-Троицкий кафедральный собор в силу своего статуса сразу привлёк внимание архиерея, тем более что на территории храма располагалась епархиальная канцелярия. И одним из первых вопросов, ставших на повестку дня, был вопрос о прославлении архиепископа Луки.

В результате подготовительной работы, решением Священного Синода УПЦ Московского патриархата от 22 ноября 1995 года архиепископ Лука был причислен к лику местночтимых святых.

Год 1996-ой вписан золотой строкой в монастырскую летопись.

20 марта честные мощи святителя были торжественно, Крестным ходом перенесены из Всесвятского храма в Свято-Троицкий кафедральный собор и установлены в северном приделе.

24-25 мая состоялось торжество прославления архиепископа Луки, в котором приняли участие тысячи благочестивых мирян, клирики и архиереи многих епархий во главе с предстоятелем Украинской Православной Церкви Блаженнейшим Владимиром, митрополитом Киевским и всея Украины.

Значение этого события трудно переоценить. Венчая собой двухсотлетнюю историю Свято-Троицкого храма, прославление святителя Луки эхом отозвалось во всех сферах общественно-политической жизни Крыма. С июня 1996 года в епархии стала проводиться традиционная ежегодная духовная медицинская конференция «Святитель Лука – целитель души и тела». Вышла в свет замечательная книга о святителе, написанная протодиаконом Василием Марущаком. Распоряжением Симферопольского Городского Совета сквер, расположенный на углу улиц Пушкина и Александра Невского был наименован «сквером святителя Луки». В этом сквере 2 июля 1997 года был установлен памятник святителю работы московского скульптора Ю. Г. Пустовита.

В Крыму, Украине и России появились храмы во имя святителя Луки. Почитание его стало явлением поистине всенародным, что и было засвидетельствовано на Юбилейном Соборе Русской Православной Церкви, когда состоялось всероссийское прославление этого великого угодника Божьего.

Между тем бурное развитие епархии в 90-е годы вполне сказалось и на жизни храма. В 1997 году полностью были обновлены внутренние фрески, с двух сторон от алтаря пристроены ризница и «пономарка», удачно вписавшиеся в архитектурную композицию храма, фасад которого с трёх сторон был украшен мозаичными иконами. С 1994 по 2000 год при храме действовали одногодичные катехизаторские курсы для взрослых, послужившие важным подспорьем в деле возрождения православного образования.

Продолжая благотворительные традиции своих предшественников, 5 октября 2001 года греческая делегация во главе с архимандритом Нектарием (Антонопулосом), после торжественного молебна в Свято-Троицком храме, передала в дар епархии серебряную раку для мощей святителя Луки.

Нельзя не сказать и о событии, привлекшем к себе внимание крымчан, многие из которых впервые соприкоснулись с очевидным действием Божественной благодати.

Православная Церковь учит, что истинное чудо – это всегда проявление Божьей любви, укрепляющей человека в спасительной вере.

Ежегодно 6 ноября в монастыре с большой торжественностью совершается празднование иконы Божией Матери «Скорбящая» (Крымская). История этой иконы необыкновенна.

Прихожанка Иоанно-Предтеченской церкви села Первомайское Феодосия Денисенко в 1998 году пожертвовала в храм старинную икону Божией Матери. Изображение на небольшой деревянной доске без оклада было тёмным и едва различимым от времени. Однако настоятель с благодарностью принял икону и поставил её в алтарь.  Некоторое время спустя, на праздник Успения, увидев через распахнутые Царские врата свою икону, Феодосия не узнала её – так ярко сияли краски. Едва дождавшись окончания службы, прихожанка поспешила к настоятелю, чтобы узнать – где так прекрасно отреставрировали икону? Однако священник был изумлён не меньше – к иконе никто не прикасался.

Была составлена докладная записка правящему архиерею, который, в свою очередь, благословил создание специальной комиссии. После тщательного исследования комиссия пришла к однозначному выводу: икона обновилась чудесным образом.

В Свято-Троицком соборе был отслужен благодарственный молебен с акафистом, а вскоре Священный Синод УПЦ благословил церковное почитание этой иконы. В 1999 году обновившаяся икона крестным ходом обошла весь полуостров, став поистине всекрымской святыней. Теперь она пребывает над Царскими Вратами главного иконостаса Свято-Троицкого храма. В праздничные дни верующие имеют возможность приложиться к святыне, а в любое время — поделиться радостью или излить скорбь перед «единой ходатаицей за род христианский», Пресвятой Богородицей, именуемой  «Скорбящей».

Благоукрашение Свято-Троицкого храма и строительство на его территории в 2002 году жилых корпусов позволило митрополиту Лазарю обратиться к Блаженнейшему Владимиру, митрополиту Киевскому и всея Украины с ходатайством о создании на территории  собора женского монастыря.

7 января 2003 года, после праздничной Рождественской заутрени, владыка Лазарь объявил с амвона о преобразовании кафедрального собора в Свято-Троицкий женский монастырь. Постановлением Священного Синода УПЦ монахиня Евсевия (Пальчик) была возведена в сан игуменьи и назначена настоятельницей новой обители.

Матушка Евсевия (Пальчик) родилась в день Благовещения Пресвятой Богородицы в старинном городе Кременец. Влечение к монашеской жизни привело её в число послушниц Свято-Духовского монастыря города Вильнюс. Из-за тяжёлой болезни матери будущая игумения вынуждена была на время вернуться домой, а после кончины родительницы, в 1989 году, по благословению священноначалия, приступила к исполнению послушания в Одесском епархиальном управлении. Через два года послушница Елена приняла постриг в Свято-Преображенском монастыре с именем Евсевии. Ещё через три года инокиня Евсевия стала нести послушания в Симферопольской и Крымской епархии.

Итак, в жизни Свято-Троицкого храма начался новый этап.

В связи с учреждением Свято-Троицкого монастыря статус кафедрального был присвоен Петропавловскому собору. Усердием и заботами матушки Евсевии с единомышленниками монастырь приобретает всё более благолепный вид.

Летом 2003 года в монастырской ограде был открыт музей архиепископа Луки, в экспозиции которого представлены подлинные вещи святителя, его фотографии и рукописи. Двери музея открыты для посетителей ежедневно с 10 до 16 часов. Весной 2005 года в храме, над ракой с мощами была установлена новая великолепная сень с иконописными клеммами, повествующими о житии святителя. Летом того же года появился позолоченный ларец с частицами мощей более чем тридцати святых. В драгоценную ризу облеклась  древняя икона Божьей Матери «Бахчисарайская»…

Удивительно, но и через двести лет не угас благотворительный посыл доброго грека Константина Яни Барако. В том самом домике с лавками, с которого начиналась когда-то история храма, теперь ежедневно раздаётся горячая пища тем, кто напоминает нам о необходимости дел милосердия и любви.

Несколько лет продолжалось на территории монастыря строительство уникального для Крыма сооружения – баптистерия. Это небольшой крестово-купольный храм, средокрестие которого оформлено восьмиугольником. Стены октагона с внутренней стороны украшены мозаичными иконами. В центре храма, посвящённого святому пророку Божию Илие, согласно церковным канонам, устроен бассейн для полного погружения крещаемых. 7 сентября 2005 состоялось в баптистерии первое крещение и с тех пор купель готова принять каждого, кто готов к началу новой, духовной жизни.

Жизнь монастыря наполнена яркими, не забывающимися событиями, из которых особенно следует отметить прибытие с горы Афон стопы апостола Андрея Первозванного 26 июня 2003 года и частицы мощей преподобного Серафима Саровского из Дивеево 16 сентября 2005 года. Эти события с особенной убедительностью показали, как истосковались души  большинства людей по святости, по утраченному духовному идеалу.

Кажется, наше время как никогда устало от громких слов и заверений. Но как же не хватает нам действительного, живого  свидетельства об истине! И думается, что именно таким свидетельством может и должна быть молитвенная, исполненная благодати монастырская жизнь. Не будем же унывать, глядя на хаос и беззакония, творящиеся вокруг, но помнить – монастыри и храмы, Божественная литургия, совершающаяся в них, мощи святых угодников и их заступничество – это и есть тот рай, по которому (пусть даже не осознавая того) скучает душа каждого человека. Всё дело лишь  в том, чтобы прийти в меру осознания этого рая. А это и есть то самое Царство Божие, которое обретается «внутри нас» повседневным и терпеливым следованием за Христом.

————

                 7 ноября — 14 апреля 2006 года

ИСТОЧНИКИ

Государственный архив Автономной Республики Крым:

1. Ф. 343, оп. 1, д. 45.

2. Ф. 118, оп. 1, д. 5408.

3. Ф. 118, оп. 1, д. 5436.

4. Ф. 134, оп. 1, д. 60.

5. Ф. 26, оп. 1, т. 5, д. 6268.

6. Ф. 27, оп. 13, д. 284.

7. Ф. 118, оп. 1, д. 6347.

8. Ф. 118, оп. 1, д. 6040.

9. Ф. 118, оп. 1, д. 6011.

10. Ф. 118, оп. 1, д. 1347.

11. Ф. 49, оп. 1, д. 6856.

12. Ф. 377, оп. 1, д. 241.

13. Ф. 32, оп. 2, д. 23.

14. Ф. 118, оп. 1, д. 5497.

15. Ф. 118, оп. 1, д. 6282.

16. Р. 663, оп. 10, д. 9-а.

17. Р. 663, оп. 10, д. 790.

18. Р. 663, оп. 18, д. 9.

Исследования:

19. Симферопольский альбом. – Симферополь: Таврида, 1996.

20. Протоиерей Николай Доненко. Новомученики Феодосии. Феодосия-Москва, 2005.

21. Протоиерей Николай Доненко. Претерпевшие до конца. Симферополь, 1997.

22. Протоиерей Николай Доненко. Наследники Царства. Т. 1, Симферополь, 1999.

23. Протоиерей Николай Доненко. Наследники Царства. Т. 2, Симферополь, 2004.

24. Катунин Ю. А. Православие Крыма в 1917-1939 годах. Киев, 2002.

25. Протодиакон Василий Марущак. Святитель-хирург: житие архиепископа Луки (Войно-Ясенецкого). М. Даниловский благовестник, 2006.

26. Катунин Ю. А. Русская Православная Церковь в годы второй мировой войны (1939-1945 гг.). Симферополь, 2000.